Рената (renatar) wrote,
Рената
renatar

Category:

Край Земли или Латвия на перекрестке истории

Хорошая новость: российский альманах «Статус-кво» наконец выложил свои оцифрованные старые номера и среди них мою статью 2007 г.: Край Земли или Латвия на перекрестке истории. Привожу ее для памяти здесь. Этой статьей я отдавала дань всем народам, которые оставили свой след в местной истории и культуре. Начиная с доисторических времен, продолжая средневековьем и завершая ХХ веком, упомянуты древние римляне, арабы, викинги, курши, ливы, земгалы, венды, латгалы, литовцы, русские, немцы, французы, итальянцы, поляки, шведы, эстонцы, латыши и др., начиная от простых людей и кончая коронованными особами. В статье почти не было иллюстраций, поэтому добавлю их вместе с подписями.



С облака Перконс воззвал, потрясая просторы земные
“Кто пожелает за мною последовать и подчиниться
Мне, тех на запад с собой поведу я, на новую землю!”
<…>
Буртниексов род отозвался один, род могучих и храбрых
Воинов и мудрецов, говоря “Мы пойдем за тобою,
Перконс великий, и будем служить тебе, слушаться будем
Голоса мы твоего. Веди нас на новую землю!”

Перконс поплыл впереди на облаке, Буртниексы следом
Шли по земле. По дороге немало врагов им встречалось,
Оборотни, людоеды и змеи, и всякая нечисть
Злобно на них нападали; Перконс разил их громами,
Буртниексы били мечами, покамест над западным морем
Перконс не остановился; и стали там люди на отдых.
Там их никто не тревожил в ту пору, “Янтарным” назвали
Море они посреди той страны, плодородные земли
Вскоре открыли они и навеки там обосновались.

Эпос «Лачплесис» (пер. Вл. Державина)

В этих строках – отзвуки древних мифов, передаваемых в народе из уст в уста и записанных лишь в XIX в. Вторую жизнь старинным преданиям дал латышский поэт Андрей Пумпурс. По древним языческим верованиям, бог Перконс привел предков латышского народа к берегам Балтийского моря, что вполне согласуется с теорией расселения индоевропейских народов в незапамятные времена.


Дом-музей Андрея Пумпурса в Лиелварде

Маленькая страна у Балтийского моря – Латвия, на юге граничащая с Литвой, на севере с Эстонией. На востоке – Белоруссия и бескрайняя Россия, на западе – море, откуда с незапамятных времен приходили корабли разных народов. С древности многие проходили через эти земли, кто-то оседал здесь, кто-то шел дальше в поисках лучшей доли. Каждый оставлял частичку своей культуры в общей истории.

Наверное, тем, кто приходил сюда, к берегам моря, казалось, что именно здесь край земли, а дальше лишь бесконечное море и облака над ним. Название нынешнего латвийского городка Тукумс, по одной из версий, это искаженное Туткам маа – «край земли», как называл эти места народ ливов, населявший их.

До берегов Балтики доходили самые отчаянные лазутчики Римской империи, окрестившие реку Даугаву (западную Двину) названием Рубонас. Здесь появлялись арабские торговцы, о чем свидетельствуют предметы восточных культур, которые археологи находят и поныне. Именно по Даугаве пролегал один из путей «из варяг в греки», и скандинавы занимались здесь работорговлей.


Восстановленный в Риге драккар викингов

В 1165 г. на острове Сицилия, в городе Палермо, завершил свой труд арабский ученый из Марокко Абу Абдаллах Мухаммед ибн Мухаммед Идриси. Тот, чей род восходил к внуку пророка Мухаммеда, создал географическую карту мира и книгу «Развлечение истомленного в странствии по областям», известную как «Книга Рожера». На серебряных пластинах он изобразил контуры суши и морей известного тогда мира. Идриси лично побывал во многих странах и даже мог созерцать серые воды Балтийского моря в далекой Сарматии, ныне известной как Польша. Он расспрашивал тех, кто заходил в еще более дальние пределы мира, и подарил истории эти строки: «…К городам страны Астланд принадлежит также Колувана. Это малый городок, больше похожий на крупное городище, которое жители бросают на зиму; в поисках приюта уходят оттуда в пещеры далеко от моря; в долгие зимние дни и в холодную погоду они разжигают там костры и жгут их непрерывно. А когда приходит лето, с берегов исчезает туман, и прекращаются дожди, они возвращаются в свое городище. А от этого городища до Медсуны 300 миль. Город Медсуна – большой, многочисленный, цветущий, полный людей. Его жители поклоняются огню, они колдуны…» Историки полагают, что Колувана - это Колывань – Таллин, столица Эстонии, а Медсуна – латвийское Межотне.


Здесь расшифровка названий карты Идриси. Медсуна почти посередине в верхней части карты. Нажмите, чтобы увеличить.

В рамках одной статьи невозможно рассказать всю тысячелетнюю историю этих земель, равно как и выявить все следы культур тех или иных народов, создавших Латвию такой, какая она есть. Но попробуем хотя бы промчаться через стремительный поток времен, вглядываясь в отдельные вехи, не отдавая никому приоритетов, но стараясь заметить многих…

Курши и викинги

В западных пределах латвийских земель проживал народ, которого боялись даже викинги - эти прославленные волки северных морей, у ног которых лежала вся Европа. В датских и шведских храмах до наших дней дошли надписи: «Да избавит нас Господь от гнева куршей!» Курши, опытные мореходы, отважные и жестокие воины, наводили ужас на жителей всех прибрежных земель, постоянно совершая набеги на остров Готланд и побережье Швеции, разоряя тамошние города и захватывая богатую добычу. Впервые о них упомянул немецкий архиепископ Римберт в жизнеописании св. Ансгара (Vita s. Anskarii).


Справа - Ламекин, вождь куршей. Из экспозиции Лиелвардского замка.

Был такой период в истории, когда скандинавам удалось закрепиться на куршском берегу – с 650 по 800 год в местечке Гробиня близ нынешнего города Лиепая. Ныне о тех временах напоминают более пяти сотен могил, мест вечного покоя норманнских мореходов. Самым известным поселением викингов стал так называемый «Морской замок» (Юрпилс), бывший форпостом викингов около двух столетий, пока курши не изгнали их за море. В IX в. правитель Дании послал большой флот, чтобы подчинить себе эти земли, но курши разгромили датчан и захватили половину их кораблей. Немногим удачнее была попытка шведского правителя Олафа в 855 г., отобравшего Юрпилс и осадившего крупнейший город куршей Апуле (ныне на территории Литвы). Курши откупились данью, а затем, собрав все свои силы, вновь изгнали шведов. На одном из надгробных камней на шведском острове Готланд имеется редкая руническая надпись, датируемая 1100 годом, о викинге по имени Ликвос, погибшем в Виндау (Вентспилс). Приблизительно в это время датчане построили первую христианскую церковь в районе мыса Колка, но она была деревянной и до наших дней не сохранилась. Неизвестно даже точное ее местонахождение. Куршей в Латвии больше не осталось, они ассимилировались как и другие народности, образовав единый латышский этнос. В соседней Литве последний курш умер в середине ХХ в.


Рунический камень 8-9 вв. из могильника Приедиена близ г. Гробиня, он же Юрпилс

Ливы

Исконным жителям побережья Рижского залива и долины реки Гауя – ливам повезло несколько больше. Именно ливы первыми приняли из рук немецких миссионеров крещение, затем «смыли» его в водах Даугавы, после вновь крестились. Вождь турайдских ливов Каупо за помощь крестоносцам и дружбу был удостоен величайшей чести христианского мира: приехать в Рим и беседовать с Папой. Потомки Каупо стали одним из известнейших остзейских родов Ливонии – князьями фон Ливен. Ливы, верные вассалы Рижского архиепископа, наделялись поместьями и замками, постепенно онемечиваясь или же смешиваясь с остальными народами, населявшими Ливонию. Ныне осталось всего несколько сотен человек, именующих себя ливами и проживающих в резервации «Ливод ранда» – «ливский берег» к западу от мыса Колка. Старики еще владеют древним языком, но молодежи уже намного проще говорить по-латышски.


Памятник Каупо, вождю ливов Турайды в Кримулде

Земгалы

К югу от ливских земель в Курземе проживал гордый народ земгалов. Если будете когда-нибудь в Латвии, обратите внимание на руки местных жителей – нередко можно увидеть серебряное или медное витое кольцо, особенно у мужчин. Это не просто кольцо, а так называемое кольцо Намея, напоминающее об одном из наиболее славных периодов в истории Латвии. Намей и его дед Виестур (Виестарт) были вождями древнего народа земгалов, их имена повергали в ужас рижского епископа и орденского магистра, спасавшихся за крепкими стенами Риги во время военных походов. Земгалы – единственный народ в Ливонии, который почти сто лет мог оказывать сопротивление крестоносцам. Лишь когда из года в год немцы стали выжигать их поля и разорять городища, земгалы сожгли свои деревянные замки и ушли в Литву непокоренными, продолжая тревожить немцев своими набегами в составе литовских отрядов. Ныне об этих событиях напоминает памятный камень, установленный близ городища Добеле, словно бросая через века вызов остаткам орденского замка.



Венды

В хронике Фредегара в VIII в. есть упоминание о неких королях племени вендов, явившихся на помощь Пипину, королю франков. С помощью мечей вендов правящая династия Каролингов утверждалась на престоле, однако, минули века, лихолетье событий разбросало некогда славное племя по всей Европе. И в начале XII в. ливонский летописец Генрих де Леттис, Генрих Латвийский, запишет в своей монашеской келье: «Венды в то время были бедны и жалки: прогнанные с Венты, реки в Курземе, они жили сначала на Древней Горе, у которой ныне построен город Рига, но оттуда были опять изгнаны куршами; многие были убиты, а остальные бежали к леттам, жили там вместе с ними и очень обрадовались приходу священника. Обратив и окрестив их, священник поручил господу насаждённый виноградник и засеянное поле, а сам вернулся в Ригу».

Венды заключили союз с немцами, и вскоре на их землях вырос один из самых могучих замков Ливонии, впоследствии ставший оплотом магистра Ливонского ордена. Уже не осталось и следа вендов на этой земле, одно лишь название замка пронесло это имя сквозь века – Венден, построенный близ их городища. Ныне нет такого имени – есть латвийский Цесис, но, протянув руку к книжной полке, откроем запыленный томик Бестужева-Марлинского и прочтем лучшую из его ливонских повестей «Замок Венден»!


Замок Венден в наши дни

Ятвяги

В «Истории Государства Российского» Н.М. Карамзина есть такие загадочные строки: «В следующие два года храбрый Князь смирил бунт Вятичей, не хотевших платить дани, и завоевал страну Ятвягов, дикого, но мужественного народа латышского, обитавшего в лесах между Литвою и Польшею. Далее к северо-западу он распространил свои владения до самого Балтийского моря, ибо Ливония, по свидетельству Стурлезона, исландского летописца, принадлежала Владимиру, коего чиновники ездили собирать дань со всех жителей между Курляндиею и Финским заливом».

Давно уже известно, что ятвяги – древнепрусское племя, не имеющее отношения к Латвии, тем не менее, в фольклоре пруссов и латышей сохранилось предание о верховном жреце Криве и его святилище, куда съезжались чуть ли не со всей Европы. Где находилось святилище, до сих пор неизвестно, хотя отдельные исследователи полагают возможным его местонахождение в лесах близ латвийского города Добеле. Предание о Криве Карамзину в бытность его в Ливонии поведал его друг Ленц, пастор маленького захолустного местечка Зессвеген (ныне – Цесвайне), собиратель историй своего края. Но что интересно – есть в латышском языке слово «кривулис», которым обозначался посох языческого жреца, буртниекса (см. эпиграф) – названный так, возможно, в честь жезла Криве.


Карамзин и Ленц

Латгалы

Населявший видземскую часть Латвии народ латгалов, смешавшись с ливами, вендами, немцами и другими, в XV в. образовал нынешний латышский народ. Часть латгалов, проживавшая к востоку от Видземе, в области, называемой ныне Латгалия, сохранила свои обычаи и свой язык, который относят к диалектам латышского.

Вождя латгалов княжества Герцике (Ерсика) именуют немецкие хроники «королем», только с ним считали возможным заключать брачные союзы гордые князья Литовские, считая остальных вождей родоплеменных союзов Ливонии недостаточно родовитыми и влиятельными. Богатейший край латгалов с приходом крестоносцев утратил свое значение, со временем став беднейшей окраиной Латвийского государства, где латгалы до сих пор добиваются признания их отдельной нацией, которое они получили в России, где в настоящее время проживает несколько сотен латгалов.


Археологические раскопки на месте замка Ерсика

Литовцы

Наиболее беспокойными соседями Ливонии были жители литовских земель. Хроники сохранили бесчисленные свидетельства набегов литовских отрядов на земли ливов и латгалов. Князья Литовские не гнушались военных трофеев и уводили в плен местных жителей. Не удивительно, что мощнейший заслон в виде каменных замков крестоносцы воздвигли не против русских, не против эстов, а против Великого княжества Литовского! По всему правобережью Даугавы встали замки, стерегущие места переправ от Икшкиле до Науене. На левобережье Даугавы лежали земли народа селов, покоренные немцами, формально принадлежавшие Ордену, однако фактически здесь промышляли литовские арьергарды.


Памятник Миндаугасу в Вильнюсе, Литва

Большая часть земель отошла к Ливонии, а затем и к Латвии лишь в результате сделки, заключенной литовским князем Миндаугасом, известным в России как Миндовг, в обмен на принятие им христианства и коронование королем Литвы. Любопытно, что переговоры велись через Ригу с рижским архиепископом и магистром Ливонского ордена, а не через Мариенбург, бывший тогда столицей могущественного Тевтонского ордена. Именно литовские войска вместе с союзниками разгромили в 1236 г. орден Меченосцев, а в 1260 г. чуть было не уничтожили Ливонский орден в битве при Дурбе.

Было и еще одно последствие, как писал в начале XX в. К.Случевский: «…поезд мчится вблизи Дурбена… То, что перед глазами мелькали не деревни, а отдель­ные крестьянские дворы, это тоже один из следов дурбенского сражения: деревни, вечно возмущавшиеся, еще в те дни были уничтожены, и народ расселен по отдельным дворам, что, в смысле наблюдения за покоренными, было тактически и стратегически очень правильно».

Земли Великого Княжества Литовского не смогли покорить крестоносцы, несмотря на то, что стальные клещи их сжались вокруг, отрезая от моря: Ливонский орден на севере, Тевтонский на юго-западе. Литва давала приют всем, кто бежал из Ливонии, спасаясь от крестоносцев, но и сама теряла своих сынов: в темнице ливонского замка Венден покончил с собой, бросившись на свой меч, плененный князь Литовский Даугерутис.


Увеличьте, чтобы посмотреть концентрацию замков на внешних границах. Наибольшая в нижней части, на берегу р. Западная Двина (Даугава)

Русские

В ста километрах от Риги, ниже по течению Даугавы, расположено местечко Кокнесе. К тому времени, когда крестоносцы епископа Альберта начали покорение окрестных земель, владельцем Кокнесе был князь, о происхождении которого сломано немало копий в научных исследованиях. Хроника Генриха Латвийского называет его Ветсеке, что, по мнению историков, есть искаженное Весцека, Вецакайс («староста», «старший» по-латышски), но в русских хрониках он князь Вячко! Был ли он латгалом, принявшим православие или же русским наместником полоцкого князя, история умалчивает.

Несомненно лишь одно, именно здесь, в двух-трех днях перехода до Риги пролегал форпост русской культуры к началу XIII в. Восточнее этих мест археологи находили предметы православного культа и остатки храмов того времени, говорившие о тесных связях с Полоцком и Псковом. Но удивительнее то, что о прошлом той далекой эпохи свидетельствует сам латышский язык, сохранивший в себе даже те русские слова, которые уже почти ушли из повседневного обихода россиян. Латышская граамата (книга) – это отзвук русских берестяных или пергаментных грамот. Базниица (церковь) – не что иное, как русская божница, крустс – крест. Этот ряд можно продолжать и продолжать. Удивительны порой процессы словообразования и заимствований из иноземных наречий, с ними борются, их искореняют, а они, словно молодая поросль, прорастают вновь и вновь, и спустя столетия кажутся исконными словами местных языков. Нельзя не отрицать и того, что заимствований из немецкого и других языков в латышском также немало.


Даугава в районе Индрицы, бывшие владения полоцкого князя

На юго-востоке Латвии есть город Краслава, жители его окрестностей в свое время платили дань полоцкому князю Рогволду. Эти окрестности были частью приданого его дочери Рогнеды. Именно к ней в свое время сватался Великий Киевский князь Владимир Святославич, тот, кого причислят позже к лику святых как крестителя Руси. Однако Рогнеда отказала Владимиру под предлогом того, что его мать, Малуша, была рабыней. Тогда брат Малуши, которого звали… Добрыня Никитич, захватил Полоцк, убил Рогволда, а Рогнеду за косы отволок своему племяннику в наложницы. Повлияло ли это обстоятельство, наряду с другими усобицами, нередкими между русскими княжествами, на то, что Русь не стала развивать свою политику в западном направлении? А после татаро-монгольское иго и вовсе сместило акценты в другую сторону. Не потому ли другой князь Полоцкий в 1185 г. с легкой душой позволил католическому епископу Мейнарду возглавить новообразованное «епископство Икшкильское на Руси», избавив себя от мысли об этих землях. В политическом смысле русские вернулись сюда надолго лишь спустя полтысячелетия, при Петре I.


Замок епископа Икшкильского (реконструкция)

Немцы

Здесь, на ливонских землях, случился уникальный эксперимент: уничтожив старинные родоплеменные образования, горсточка немецких пришельцев именем Христа правила местными жителями, навязав им свою веру и свои обычаи. Тут не было королей и герцогов, сюзереном этих земель была Дева Мария, и ее наместниками стали две враждующие между собой силы – архиепископ Рижский и магистр крестоносцев Ливонского ордена. Без малого четыреста лет церковь правила здесь, выстраивая Царство Божье на земле, в дальних пределах Балтийского моря, куда не могли дотянуться руки европейских феодалов разных мастей. Здесь же пробовал закрепиться король Датский, приходил шведский правитель Стен Стуре, германский император считал своим вассалом рижского епископа. Все было временным и преходящим. Шли годы, и все слетало ненужной шелухой. И хотя часто в литературе можно встретить утверждение о том, что господином части ливонских земель был могущественный рыцарский Тевтонский орден – это не совсем так! После того, как в 1236 г. был разбит орден меченосцев, его остатки влились в ряды тевтонцев под именем Ливонского ордена, но на самом деле тевтонский верховный магистр имел решающий голос лишь в назначении магистра ливонцев. Власть, данная ливонцам, распространялась до того, что даже комтуры отдельных замков имели право самостоятельно заключать договоры и объявлять войну. При этом магистры Ливонского ордена пытались держать их железной уздой, за что платили своим переизбранием. Перевернем страницы истории. Низложенный советом комтуров магистр Иоганн Вольтхузен-Герц умирает в темнице, магистр фон дер Борх смещен с должности…

Немцы привнесли сюда многое – от опыта строительства каменных сооружений до способов ведения сельского хозяйства, которыми так славился монашеский орден цистерцианцев. В то же время шел процесс закабаления латвийских крестьян, сохранились многочисленные документы орденского времени о передаче земельных владений вместе с населявшими их землепашцами, о поимке беглых крестьян. По закону беглый крестьянин получал свободу лишь в стенах вольного города Рига, бюргеры которого были заинтересованы в рабочих руках. Однако вернемся к немцам чуть позже.


На этой карте, которую я рисовала для своего сайта, зеленым цветом указаны владения курземского епископа, желтым - рижского, серым - Ливонского ордена.

Поляки

Ливонская война Ивана Грозного в 1561 г. привела к падению Орденского государства, и последний магистр Ливонского ордена Готард Кетлер присягнул на верность польскому королю, став его вассалом и первым герцогом новообразованного герцогства Курляндского. Наступили польские времена в Ливонии с назначением новых наместников в замковых округах, с основанием нового католического епископства в Цесисе и открытием иезуитских школ.

Однако затем борьба за престолонаследие привела на эти земли армии польского короля Сигизмунда III и шведского герцога Карла Седерманландского (будущего короля Карла IX). Эта борьба принесла разруху и голод. В латвийском городке Саласпилс стоит памятник с надписью: «Здесь 27 сентября 1605 г. житель Видземе Генрих Фреде, рискуя собой, спас жизнь шведского короля Карла IX, но 9000 воинов короля пали на поле битвы». Надпись умалчивает лишь об одном: от кого чудом спасся король, а им был немецкий барон из замка Яунпилс Матиас фон дер Рекке, вассал польской Короны, который прорвался сквозь толпу сражавшихся к самому королю и вырвал из его рук шпагу.

Другой шведский король, Густав II Адольф завершил начатое Карлом IX, включив Ливонию в состав своего королевства. Но не всю: после Альтмаркского перемирия 1629 г. область Латгалия вошла в состав Речи Посполитой, именуясь Польскими Инфлянтами. Польское владычество в Инфлянтах пришлось на времена, когда католическая церковь оправилась от времен Реформации и пыталась восстановить свои прежние позиции в христианском мире.

Убранство католических храмов стало как никогда роскошным и величественным, тогда родился стиль барокко. В отличие от суровых лютеранских храмов Курземе и Видземе в Латгалии церкви расцвели пышным убранством. С согласия папского престола в Риме, из Даугавпилса в Краславу должна была быть перенесена резиденция латгальского епископа. Решением Варшавского сейма Краславе предписывалось стать столицей Латгалии! Однако в связи с разделом Польши и присоединением Латгалии к России в 1772 г. этот замысел не осуществился.



Французы

Лю­довик IX не единственный король Франции, имевший отношение к истории и культуре Ливонии. Королем Польским – сюзереном Речи Посполитой и ливонских земель в свое время был избран Генрих Валуа, тот самый, что впоследствии стал королем Франции Генрихом III, отказавшись от польского престола.
Здесь, в стенах Митавского замка, столетия спустя нашел приют другой венценосный изгнанник, граф Прованский, брат казненного короля Людовика XVI, затем сам занявший французский престол под именем Людовика XVIII.


Людовик XVIII бежит из Митавы

Позже сюда пришел его гонитель, император Наполеон. В литовской ставке французов решался вопрос, куда следует нанести главный удар – на Москву или на Петербург? Чаша весов склонилась в московском направлении и нога самого императора не ступила на латвийскую землю, отправив сюда прусский корпус генерала Макдональда. Опасаясь наступления французов, рижский генерал-губернатор Эссен по ложной тревоге сжег предместья, что кардинально повлияло на новую концепцию рижской архитектуры, получившей свободные площади под застройку.

Еще ранее на планировку Риги оказал влияние другой француз – Себастьен Ле Плетр де Вобан. Нет, этот маршал Франции не осаждал Ригу, но вышедшие из-под его пера и циркуля фортификационные системы укреплений распространились по всей Европе, заставили рыть валы и возводить бастионы и равелины. Системы были настолько превосходны, что Рига отказалась от услуг голландцев и воздвигла мощную Цитадель и – ближе к морю – крепость Дюнамюнде. Валы и бастионы Риги давно исчезли, на месте Цитадели высятся новостройки, на месте крепостного рва протекает городской канал, окаймленный уникальным садово-парковым полукольцом, аналогов которому нет в Европе, а Дюнамюнде до сих пор пленяет воображение.

Во французском замке Валансе сохранился портрет очаровательной Доротеи Перигор – единственной, которой удалось пленить сердце закоренелого циника Шарля-Мориса Талейрана, человека, занимавшего пост министра в разных правительствах революционной Франции. Внучка Эрнста Иоганна Бирона, вышедшая замуж за племянника Талейрана, вскоре стала его возлюбленной и имела возможность влиять на европейскую политику.

Итальянцы

Итальянцы проезжали через Курляндию в поисках Госпожи Удачи, одним был Джакомо Казанова, другим – граф Калиостро. Последнего впервые в истории разоблачила молодая курляндская дворянка, впоследствии известная писательница Элиза фон дер Рекке, издавшая книгу «Описания пребывания в Митаве известного Калиостра на 1779 г. и произведенных им тамо магических действий, собранное Шарлотою Елисаветою Констанциею фон дер Реке, урожденной графинею Медемскою».


Калиостро и Элиза фон дер Рекке

Итальянского происхождения был один из лучших генерал-губернаторов Риги – маркиз Паулуччи. Он много сделал для развития города, его памятник стоит в Верманском саду.

Иезуитское барокко Латгалии, белоснежность храмов, где словно застыло время… И первый среди них – величественный костел в Аглоне, где столетия спустя служил Богу сам Папа Римский Иоанн Павел II. Ни фотографии, ни телевизионные репортажи не способны передать особого очарования этого места. Глядя на весь комплекс культовых сооружений, свободно раскинувшийся в пространстве, начинаешь понимать, что такое настоящий архитектурный ансамбль. Причудливо мерцает алтарное золото, а над всем возвышается знаменитая икона Марии Чудотворицы (XVII в). Она является копией известной иконы, которую Византийский император Мануил подарил князю Витовту. Литовский князь Ян Казимир, правитель Тракая, в военных походах возил икону с собой, а потом оставил ее в Аглонской церкви, где и была создана копия.

Другой вид барокко, но уже из России, сюда принес тоже итальянец – Франческо Бартоломео Растрелли. По заказу Эрнста Иоганна Бирона воздвигнуты им два грандиознейших дворцовых комплекса Латвии - в Елгаве и Рундале. Так называемые «образцовые фасады» петербургского архитектора Доменико Трезини стали прообразом деревянной застройки центра Риги, которая включена ныне в список охраняемого наследия.


Елгавский дворец

Немцы в Курляндии

Наивысший расцвет Курляндии пришелся на времена герцога Якова, или, как его чаще называют в Латвии, – Екаба. Внук последнего магистра Ливонского ордена Готарда Кетлера, он привел герцогство к небывалому расцвету. Его крестным отцом был сам король Англии и Шотландии Иаков I, сын Марии Стюарт, постоянно занимавший деньги у Курляндского герцогства. Екаб, став герцогом, потребовал возврата долгов, но в королевской казне Англии не нашлось столько денег, и взамен была предложена заморская колония - остров Тобаго. Курляндские корабли возвращались из Западной Индии и с побережья Африки с богатейшим грузом. Маленькое герцогство превратилось в державу настолько могущественную, что Голландия и Англия сочли за честь заключить с Екабом договор о нейтралитете. Строились мануфактуры и заводы, прорывались каналы, герцогский монетный двор чеканил деньги для всей Европы. В Европе бушевала Тридцатилетняя война, и был велик спрос на порох и оружие, также производимые в Курляндском герцогстве. Курляндский двор считался одним из самых блестящих в Европе. Его называли маленьким Версалем.

За последнего из Кетлеров была отдана замуж племянница Петра Первого – Анна Иоанновна, овдовевшая прежде, чем доехала до курляндских поместий своего супруга. Позже, опираясь на поддержку Бирона, Левенвольде и других остзейских баронов, она взошла на российский престол.


Гробницы Курляндских герцогов в Митавском замке, ныне Елгава

Шведы

Герой Тридцатилетней войны шведский король Густав II Адольф со своей первой в истории Европы регулярной армией поставил точку в многолетних спорах Швеции и Польши за обладание Лифляндией. Его канцлер, Аксель Уксеншерна, называемый шведским Ришелье, сумел превратить разоренный многолетними войнами край в богатейшую страну, хлебную житницу Швеции, а Рига стала крупнейшим городом королевства, превзойдя даже Стокгольм. При дочери короля Густава, Кристине, развивались науки и ремесла, закладывались основы бюрократического делопроизводства. При ней Рижский замок обзавелся невиданным доселе в этих местах архитектурным украшением – эркером.



В латышском народе до сих пор с теплотой вспоминают шведские времена, потому что именно в это время стали открываться школы, лютеранские пасторы обязаны были вести службы на латышском языке, и венцом всего этого стал перевод Библии на латышский язык пастора Эрнста Глюка из Мариенбурга (ныне – Алуксне).

Но главное – при короле Карле XI была проведена так называемая редукция ливонских поместий, когда у представителей остзейского дворянства просто-напросто конфисковывали имения в пользу государства, если они не могли доказать своих родовых прав на них еще с орденских времен. Крестьяне, угнетаемые остзейскими помещиками, с радостью восприняли эту реформу.


Иоганн Рейнгольд Паткуль

Однако реформа стала причиной известного заговора Паткуля (отраженного в романах Алексея Толстого «Петр Первый», «Последний Новик» Лажечникова), способствовавшего союзу курфюста Саксонии Августа и российского императора Петра в Северной войне, изгнавшей шведов с ливонских земель. В лице Паткуля попранное шведами остзейское дворянство призвало сюда силы, способные вернуть им права и поместья. Оттого российские цари почти не вмешивались в дела немецких баронов в Прибалтике, а те верой и правдой служили российскому престолу. Как выразился один из них: не было никого, кто так бы ненавидел Россию и русских, но также не было у России более преданных слуг, чем они.


Петровские солдаты на росписях имения Унгурмуйжа

Эстонцы

Немецкие хроники периода крестоносцев часто упоминают о восстаниях эстов и рейдах их воинских отрядов в приграничных землях еще долгое время после покорения ливонских земель. Интересно, что за счет эстов восполнялся недостаток рабочей силы в Ливонии и одновременно шел процесс этногенеза латышского народа. В середине XV в. область в районе Бауски была опустошена войнами, и магистр Ордена Хейденрайх Финке фон Оферберг приказал пригнать жителей из новгородских земель, где проживало много угро-финнов, со временем ассимилировавшихся и заговоривших по-латышски.

Известны и другие случаи. Так, во время эпидемии чумы после Северной войны в приходе Эргли вымерло более половины жителей. Земля оставалась необработанной. Поэтому помещики в 1740-х гг. завезли сюда новую рабочую силу – около двухсот жителей острова Сааремаа, которые со временем облатышились. Они носили одежду преимущественно синего цвета, поэтому в народе их называли “синими”. Потомками этих эстонцев считаются эргльские семьи Блаусов, Блауманисов, Зилушей и др., из которых, в частности, происходят один из виднейших латышских писателей-реалистов Рудольф Блауманис и поэт П. Блаус.

Русские и латыши

В Риге, затерявшись среди высоток Цитадели, стоит скромный неприметный бюст молодой женщины со строгой прической. Трудно поверить, что это та, которую поэт воспел как «мимолетное виденье, как гений чистой красоты». Анна Керн, жена генерала Ермолая Керна, военного коменданта города, муза Пушкина. Если бы не стечение обстоятельств, как знать, чем бы обратилась судьба поэта? Он так стремился бежать из России, уехать якобы на лечение в Западную Европу, о нем хлопотали Керны, но смерть царя положила конец этому замыслу. Как знать, может, не было бы рокового выстрела Дантеса, а великий русский поэт преклонил бы голову на чужбине…

У развалин Кримулдского замка начинаются деревянные ступеньки, ведущие вниз по обрыву к мосту через приток Гауи Викместе. Выше моста на правом берегу - городище Викместе, ранее известное как гора Суворова. Имя Суворова некогда носила и одна из рижских улиц. Но название свое они получили не в честь прославленного полководца, а в честь его внука, Александра Аркадьевича Суворова, лифляндского генерал-губернатора, занявшего этот ответственный пост.

В краю, безраздельно управлявшемся остзейскими баронами, не так-то просто было доказывать права латышей на самоопределение, на образование, на многое другое. Классическим примером стала переписка Суворова с одним из богатейших людей Лифляндии – бароном фон дер Остен-Сакеном (его земельные угодья превышали по площади иные княжества Европы) по поводу обучения наукам одного из крестьян. Барон полагал нецелесообразным давать образование мужику, на что Суворов едко заметил, что он просил дать вспомоществование способному юноше, но никак не просил себе совета, как ему лучше поступать. Мужицкого сына звали Кришьян Баронс, будущий «отец дайн», собиратель латышского народного фольклора, посвятивший этому всю свою жизнь. Суворов достоин памяти потомков уже тем, что помог получить образование двум великим Кришьянам – Валдемарсу и Баронсу – в те годы, когда латышам не было доступа в учебные заведения.


Охотничий дворец фон дер Остен-Сакена

В одном из рижских музеев есть экспонат в виде шкафа из двух отделений с множеством ящичков с ячейками, в каждой из которых двести карточек с записанными на них дайнами – всего 280000 карточек! Такое количество дайн, устных преданий латышского народа, собрал и записал Кришьян Баронс.


Памятник Баронсу на Холме Дайн в Турайде

Другой Кришьянис – Валдемарс ценой неимоверных усилий открыл латышам путь в море, открывая первые в Прибалтике и Российской империи мореходные школы с преподаванием на латышском языке. И ныне памятник Валдемарсу на набережной города Вентспилс смотрит в море, словно выискивая в туманной дали горизонта парусные корабли, построенные на местных судоверфях и ведомые первыми латышскими капитанами дальнего плавания.

* * *
Как в пестром калейдоскопе смешались в истории этой земли имена и судьбы, служители церкви, воины и крестьяне, и каждый оставил здесь частичку себя. Прусский корпус генерала Макдональда, всадники Радзивилла и солдаты Ходкевича, войска Великого княжества Литовского, черные доминиканцы из Риги, папские легаты, наемники шведских королей, татары Ивана Грозного, шляхтичи и бюргеры вольного города Рига, викинги норманнских пределов и арабские разведчики – все они оказались на пути пересечения эпох, народов, истории и культуры.
Tags: Бауска, Видземе, Викинги, Вильнюс, Дворцы, Елгава, Епископы, Замки, Земгале, Иллюзии, Инфернальность бытия, История, История архитектуры, История_Латвии, Карты, Курземе, Латгале, Ливония, Литва, Мои публикации, Наполеоника, Остзейский край, Памятники, Портреты, Рига, Россия, Этнографическое
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 66 comments